Антон Первушин. Критерии подобия. 2/2.

Хотел немного поинтриговать, но ладно уж, ловите! :)

В прошлом посте я обещал поговорить о том, как, какими средствами автор вызывает в читателе нужное состояние — состояние тревоги и напряжённого ожидания. Проще говоря, как он делает нам страшно. Сразу надо оговориться, что «Критерии подобия» - не повесть космических ужасов, и тем не менее «страшное» в ней — отнюдь не маловажный компонент, нужный не только для поддержания читательского интереса, но и для правильного восприятия самой темы Космоса. Ведь, как ни крути, а Космос — это до сих пор нечто величественное и где-то пугающее (словами автора: «Непознанное манит, но и отпугивает»).


Первая же фраза повести: «Знаете, я не из пугливых» - задаёт нужный тон, настраивает читателя на нужную волну. На её прочтение затрачивается не больше секунды, и, естественно, читатель не зацикливается на ней — его внимание движется дальше по тексту. Но подсознание получает некий мессидж — и начинает работать в нужном (автору) направлении. Попробуем вербализовать эти подсознательные «рассуждения». 1. «Я не из пугливых» - т.е. меня не легко напугать. 2. Зачем «я» счёл нужным предварить свой рассказ утверждением, что «я не из пугливых»? Значит, дальше произойдёт нечто, что заставит меня проявить эту черту своего характера? 3. А может, произойдёт нечто, что заставит меня испугаться, даже несмотря на то, что «я не испугливых»? 4. Тогда это «нечто» - действительно что-то СТРАШНОЕ. Правильно подобранная начальная фраза оказывается необыкновенно ёмкой, насыщенной. Возникает чувство тревоги и напряжённого ожидания, которое не отпускает читателя до конца.

Любое чувство требует подпитки, в том числе чувство тревоги, - и автор, спеша закрепить успех, продолжает воздействовать на читателя всеми доступными средствами. Следующий абзац посвящён тому, как «я» «пытается вспомнить, когда в последний раз боялся по-настоящему». Он приводит эпизод из детства, когда рассказанные ночью в пансионате страшилки повергли его в такой ужас, что наутро он заболел. Сам по себе этот эпизод не страшен, он и не рассчитан на то, чтобы пугать (в отличие, скажем, от аналогичного эпизода в «Синем фонаре» Пелевина); напротив, кажется, автор делает всё, чтобы «дискредитировать» те детские страхи: называет страшилки нелепыми, даёт своему состоянию уничижительную оценку: «смешно вспоминать». Этот эпизод работает в двух направлениях: с одной стороны, читатель видит, что «я» преодолел свои детские страхи, стал заниматься спортом, что, в конце концов, позволило ему поступить в космонавты и попасть на Луну; это как бы наглядное подтверждение тому, что «я не из пугливых». С другой стороны, рассказ о страшилках обращается к детским годам самого читателя, заставляет его (возможно, опять подсознательно) вспомнить ту сладкую жуть, которую он испытывал ребёнком, слушая страшилки.

Третий эпизод — эпизод с таинственным ночным стуком в тренажёрном комплексе. Опять же автор здесь не ставит перед собой специальной задачи пугать, он просто умело и незаметно подбрасывает дровишки в костёр того тревожного и напряжённого ожидания, которое по его замыслу должно держать читателя до конца.

Завершается главка, как и положено, ударной концовкой-заманухой: «Видите, меня трудно вывести из равновесия. Но когда «кентавры» поперли на базу, я, знаете, испугался. Впервые с детских времен по-настоящему испугался. До полуобморочного состояния. И не тому испугался даже, что «кентавры» представляли реальную угрозу. А тому, что Скобелев и Орех сошли с ума. Прямо у меня на глазах…» Здесь «я» уже прямо говорит о то, что он испугался (а его товарищи испугались НАСТОЛЬКО, что сошли с ума). Забрало поднято, автор без дальнейших экивоков сообщает читателю, что будет делать ему страшно, и читатель, подготовленный умело проведённой психической атакой на подсознание, отзывается на это радостной готовностью быть напуганным. По-настоящему. До полуобморочного состояния.

(Кстати, подобной концовкой-заманухой завершаются все главки повести.)

Не буду поэпизодно разбирать весь текст (это бы заняло слишком много места), упомяну лишь ещё два средства из «страшного» арсенала автора. Место, куда автор помещает своих героев, тоже выбрано неспроста — Море Кризисов. (Помните у Эдгара По: «Убийства на улице Морг»?) Ещё один пенс в копилку страха. Другой пенс — время действия: «преддверие лунной ночи». А вы хотели бы оказаться в Море Кризисов в Преддверии Лунной Ночи?..


Очень здорово разложил. Спасибо. Сделаю перепост. Хотя, конечно, "страшилку" я не писал -- а делал нечто в духе лемовских рассказов о Пирксе, когда пугает новое знание, а не его отсутствие. Море Кризисов выбрал из практических соображений -- там действительно почему-то перемешан грунт, а содержание космогенных изотопов не соответствует возрасту (его считают одним из самых молодых образований). А лунная ночь? Там вообще-то начало лунного дня. ;-) Из-за этого Орех и решил, что идут учения. Но рецензию закончил ты красиво, а я просто зануда и педант. :-))))
А я настаиваю, что автор выбрал Море Кризисов именно ради названия. Поспорим? И "преддверие лунной ночи" - тоже автор придумал. Фраза прозвучала - и отложилась. Кризисы, ночь, и даже не ночь, а (торжественней) - преддверие. Всё это работает на уровне подсознания. Что бы там автор себе ни думал. :)
Приветствую. У меня вопросец: а будут ли распилы других текстов "Фантума"? Ибо интересно по целому ряду причин.